Политэкономия как дисциплина: А. «Политэкономия» и «экономика» Можно ли считать, что

Политэкономия как дисциплина: А. «Политэкономия» и «экономика» Можно ли считать, что

Политэкономия как дисциплина:  А. «Политэкономия» и «экономика» Можно ли считать, что

А. «Политэкономия» и «экономика»

Можно ли считать, что «политэкономия» и «экономика» идентичны? Как явствует из самого факта наличия данной главы в настоящем издании, сегод­ня это далеко не одно и то же. Тем не менее, в прошлом эти понятия нередко воспринимались как равнозначные.

А. Маршалл, которому И.

Каннан припи­сывает введение в научный оборот термина «экономика», неизменно соотно­сил его с понятием «политэкономия», что становится очевидным уже при чтении первой страницы его труда «Принципы экономики» (Marshall, 1890;

Cannon, 1929). Как утверждает П. Грёневеген, авторы того времени восприни­мали оба эти термина как синонимы (Groenewegen, 1985). У. Джевонс настаи­вал на отказе от употребления «старого, неопределенного, состоящего из двух слов названия нашей науки», исходя лишь «из соображений удобства и науч­ного благозвучия» (Jevons, 1910, ch. XIV; Groenewegen, 1987, p. 905).

Альфред и Мэри Маршалл внесли изменения в «Экономику промышленности», потому что в определение «политическая» можно было вкладывать разный смысл (Marshall, 1879).

Это понятие не получило нового однозначного толкования, и Маршалл не усматривал никакой разницы между названием своей должности (профессор политэкономии) и заглавием своей вступительной лекции («Ны­нешнее состояние экономики»).

В XX столетии выражение «политическая экономия» приобрело оттенок некоторой старомодности (один из факультетов, которые я возглавлял, в 80-х годах сменил свое название факультета политической экономии на фа­культет экономики).

Такому снижению популярности этого термина дано объяс­нение в «Кембриджской энциклопедии», где указывается, что «политическая экономия» — это «название, которое было дано экономике в конце XVIII— начале XIX вв. В нынешнем столетии это понятие не получило широкого рас­пространения…

поскольку спектр проблем, изучаемых экономикой сегодня, гораздо шире, он включает в себя значительно больше вопросов, чем состоя­ние национальных экономических систем и роль правительства в экономи­ческой жизни» (Crystal, 1990, р. 958).

Интересно отметить, что в этом определении политическая экономия рас­сматривается как подраздел экономики.

Свидетельством того, что такая пози­ция отнюдь не является чем-то из ряда вон выходящим, может служить «Но­вый краткий оксфордский словарь английского языка», где «политическая экономия» определяется как «одно из направлений экономики, предметом изучения которого являются экономические проблемы правительства» (Brown, 1993, р. 782).

В таком достаточно широко распространенном подходе к данной проблеме «политическая» экономия рассматривается как часть экономики, которая не­посредственно связана с политическими проблемами. В противоположность этой точке зрения Дж. Альт и А.

Алезина во вступлении к своей главе в «Политической науке» недвусмысленно рассматривают политическую эконо­мию как область знания, выходящую за пределы экономики (гл. 28 наст. изд.}.

Они характеризуют современную политическую экономию как отрасль социальных наук, стремящуюся к более широкому осмыслению экономичес­ких проблем, чем это делается в рамках основных направлений экономики.

Эта дисциплина рассматривает институты скорее как эндогенные феномены, чем как нечто данное, применяет методы экономического анализа для изуче­ния политического поведения, сближая экономику с политической наукой. К. Оффе пишет о том, что научные устремления политической экономии более амбициозны, чем творческие притязания и экономики, и политичес­кой науки, и социологии (гл.

29 наст. изд.). Равным образом И. Дрезе и А. Сен в «Политической экономии голода» однозначно выступают против трактовки положения политической экономии как одного из направлений экономики, отмечая, что такое определение «представляет собой отголосок более ранних, традиционных взглядов на рассматриваемый предмет. Многие направления ис­следований, которые сегодня рассматриваются как междисциплинарные, Смит, Милль или Маркс отнесли бы исключительно к области политической эконо­мии» (Dreze, Sen, 1995, р. 14-15).

Хотя работы экономистов-классиков и следует воспринимать достаточно широко, было бы неверно оценивать современную политическую экономию лишь по историческим меркам. Наполнение термина «политическая эконо­мия» в XX в.

новым содержанием, отличным от содержания понятия «эконо­мика», стало естественной реакцией на современные проблемы — проблемы, связанные с изменением исторических обстоятельств и мировоззренческих тенденций.

Хорошим примером тому стала политэкономия «новых левых» в б0-е годы, когда «именно «возрождение политической экономии» стало глав­ным вкладом неомарксистски настроенных новых левых в радикальное дви­жение протеста 60-х годов» (Amdt, 1984, р. 268).

Цель этого движения состояла в изменении как экономических подходов, так и самого содержания экономики как дисциплины.

Студент, слушавший курс «политэкономии» в 70-е годы, рассчитывал, что на лекциях ему будут рассказывать не о «невидимой руке капитала», экономике всеобщего благосостояния и сопоставлении преиму­ществ разных систем, а о проблеме власти, монополистическом капитализме, распределении доходов и деятельности транснациональных корпораций. Как писал в этой связи А. Линдбек, «новые левые критикуют экономистов за недооценку ими проблем взаимодействия экономики и политических факто­ров» (Lindbeck, 1977, р. 17).

Б. Концепции публичного выбора и финансирования социальной сферы

В главе Альта и Алезины почти нет ссылок как на политэкономию «новых левых», так и на развитие другой актуальной области знания, разрабатывае­мой представителями радикальной части политического спектра, — подхода к проблеме финансирования социальной сферы с позиций теории публичного выбора.

Такое положение, видимо, легче понять исходя из круга проблем политэкономии, очерченного как Альтом и Алезиной, так и Б. Грофманом (гл. 30 наст. изд.), и определяющегося традицией концепции публичного выбора. Об этом, в частности, свидетельствуют ссылки на работы Дж. Бьюкенена, Г. Таллока, Р. Вагнера, Э. Даунса и У.

Нисканена (Buchanan, Tullock, 1962; Buchanan, Wagner, 1977; Downs, 1957; Niskanen, 1971).

Теория публичного выбора оказала большое влияние на государственный сектор. Это, в частности, явствует из высказывания У.

Баумоля в его труде «Экономика благосостояния и теория государства», где он разъясняет цель своего анализа следующим образом: «нас мало беспокоит, чем в действитель­ности занимается правительство… Мы ни в коей мере не стремились отвечать на этический вопрос о том, чем должно было бы заниматься государство.

Основная проблема, которой мы уделяли внимание, представляет собой ана­лиз обстоятельств, в которых деятельность правительства… может принести выгоду тем, кем оно правит» (Baumol, 1965, р. 108).

Я процитировал этот отрывок по двум причинам.

Во-первых, он помогает избавиться от карикатурного представления об экономике всеобщего благосо­стояния как о явлении, определяющемся наличием «(доброго) диктатора, применяющего в своей деятельности «оптимальные» идеи, выдвинутые эко­номистами» (Frey, 1976, р. 32). Задача подхода с позиций экономики всеобще­го благосостояния состоит в выявлении структуры доводов, помогающих уяс­нить соотношение инструментов, ограничений и целей.

Во-вторых, из приведенной цитаты Баумоля следует, что автор не стре­мится к объяснению поведения правительства. В этом смысле подход с пози­ций публичного выбора, несомненно, обогатил современную концепцию фи­нансирования социальной сферы. Как отмечается в работе Б. Фрея, «прави­тельство призвано быть эндогенной частью политико-экономической системы:

оно действует не автономно, а под влиянием многочисленных разноплановых сил. Важную роль в этом процессе играют экономические и политические институты — прежде всего политические партии, государственное управле­ние и частные группы интересов» (Frey, 1983, р. 2).

Опять-таки это можно рассматривать как возвращение к прежним традициям, которые, как прави­ло, ассоциируются с идеями К. Уикселла и представителей итальянской школы (Buchanan, I960).

Что касается англоязычной специальной литературы о финансировании социальной сферы, то можно, в частности, сослаться на работу К.

Бастейбла, который утверждал, что «проблемы финансирования со­циальной сферы входят в компетенцию политической науки», и приводил примеры роли групп интересов в определении направленности государствен­ных расходов (Bastable, 1903, р. 10, 44).

Концепция публичного выбора, безусловно, отличается от теории финан­сирования социальной сферы послевоенного периода, основанной на идеях экономики благосостояния, однако, на наш взгляд, эти два подхода отнюдь не следует рассматривать как полностью несовместимые.

Представляется со­вершенно справедливым мнение, согласно которому подход с позиций пуб­личного выбора вполне совместим с моделями оптимальных вариантов нало­гообложения (Atkinson 1995). Убедительным тому подтверждением может слу­жить анализ выплат целевых пособий, представляющих собой безвозмездную социальную помощь неимущим.

Предположим, правительство обеспокоено высоким уровнем бедности среди населения и рассматривает вопрос о выпла­те различных типов пособий в форме некой гарантированной суммы, из ко­торой на протяжении всего срока выплат вплоть до их завершения вычитается определенный процент от общего дохода получателя.

В том случае, когда пока­затель вычетов равен 100%, доходы получателя составляют гарантированный минимум (ГМД); если данный показатель равен нулю, то получатель благода­ря пособию получает универсальную прибыль (УП).

Если величина бюджет­ных ассигнований на выплаты пособий фиксирована, то в определенных ус­ловиях эффективное распределение пособий приносит чистую прибыль лю­дям с самым низким уровнем доходов через ГМД. Такой курс проводится плавно, чтобы можно было соответствующим образом приспособить к нему свое поведение.

Если люди меньше работают или сокращают свои сбереже­ния из-за ставки налогообложения, предусмотренной в ГМД, лучшим вы­ходом в этом случае может стать установление показателя вычетов в размере, меньше 100%.

Выше я лишь излагал обычные возможности применения теории опти­мального налога. Тем не менее, подход с позиций публичного выбора мо­жет изменить некоторые выводы. С этой точки зрения, озабоченность по поводу побудительных мотивов вызывает не столько количественное воз­действие на предложение рабочей силы, сколько фактор «заслуг».

Такое положение, при котором человек не может улучшить свое материальное положение, если будет больше работать, можно считать «несправедливым».

Если проблема заключается именно в этом, тогда именно «заслуги» в боль­шей степени, нежели доводы о справедливости принципа эффективности, смогут определять максимальный уровень оттока рабочей силы и, следова­тельно, приемлемый уровень вычетов.

В более широком смысле концепция публичного выбора может подвести нас к вопросу о фиксированном бюд­жете. Возможность правительства финансировать программу выделения по­собий может зависеть от формы их выплаты.

Существует мнение о том, что целенаправленное предоставление преимуществ меньшинству населения не пользуется политической поддержкой.

В докладе Международной организа­ции труда (МОТ) «В двадцать первый век» отмечалось, что довод о необ­ходимости «оказания большей помощи бедным, предоставляемой на осно­ве сведений о доходах, на первый взгляд кажется убедительным и логичным»; вместе с тем в докладе говорится, что «люди охотнее жертвуют средства в фонд, который может давать определенные выгоды им самим, чем в фонд, средства которого распределяются исключительно среди не­имущих. Бедные получают больше выгод от роста общего благосостояния, чем от преимуществ, определяющихся низким уровнем дохода» (International Labour Office, 1984, p. 23).

В. В чем заключается новизна?

Действительно, что нового содержится в сегодняшней политической эко­номии? Альт и Алезина подчеркивают значительно более высокую степень взаимодействия между экономистами и политологами (гл. 28 наст. изд.). Тру­ды многих выдающихся ученых, такие, в частности, как работа К.

Арроу «Общественный выбор и индивидуальные ценности», относятся к погранич­ным областям знания (Arrow, 1963). Выдающийся труд Даунса «Экономичес­кая теория демократии», рассмотрению которого посвящена написанная Б. Гроф-маном глава настоящей книги, не может быть целиком отнесен ни к области экономики, ни к сфере политической науки (Downs, 1957; гл. 30 наст. изд.).

Не удивительно поэтому, что в последние годы проявился повышенный ин­терес к междисциплинарным исследованиям, хорошим примером которых стал изданный в 1991 г. сборник под редакцией А. Алезины и К. Карлайнера (Alesina, Carliner, 1991). Его авторами были как политологи, так и экономис­ты, прокомментировавшие политологические работы.

Тем не менее, новизну такого подхода к сотрудничеству представителей разных дисциплин не стоит преувеличивать — в сборнике под редакцией Д. Гиббса и Г. Фассбиндера, изданном в 1981 г., опубликованы материалы конференций 1978—1979 гг., в которых принимали участие экономисты и политологи (Hibbs, Fassbender, 1981).

Несомненно, можно найти и более ранние примеры подобного сотрудниче­ства. Тем не менее, как мне представляется, экономисты сейчас в большей степени, чем раньше, склонны перенимать достижения других общественно-научных дисциплин.

Альт и Алезина правы, говоря о значительном росте интереса политологов и экономистов к работам друг друга (гл. 28 наст. изд.). Сегодня в важнейших научных изданиях можно найти значительно больше, чем прежде, публика­ций экономистов о политике, а политологов — об экономике. Так, напри­мер, в «American Economic Review» в 1993 г. были опубликованы следующие статьи:

• «Экономический курс, его претворение в жизнь и выборы» (Harrington, 1993);

• «Накопление оружия двумя враждующими странами» (John, Pecchenino, Schreft, 1993);

• «Дисциплина и доверие при формулировании монетаристской политики» (Garfinkel, Oh, 1993);

• «Конкуренция налогов и их координация» (Kanbur, Keen, 1993);

• «Приватизация и политика переходного периода» (Laban, Wolf, 1993). Список перечисленных статей служит для того, чтобы показать некоторые важнейшие особенности научных публикаций последних лет. К числу этих особенностей относятся моделирование поведения правительства и рост влия­ния теории игр.

Кроме того, к ним также относится осознание роли экспектаций, в частности, в отношении будущей политики правительства, и повы­шенное внимание к связанной с ними проблеме доверия властям.

В этом отно­шении соображения более широкого плана, касающиеся подходов публичного выбора к макроэкономическим проблемам, привели к результатам, которые могут оказать обратное воздействие на концепцию финансирования социаль­ной сферы.

Источник: https://textbooks.studio/uchebnik-teoriya-politiki/politekonomiya-kak-distsiplina-23604.html

Политэкономия против экономикса | Политэкономия

Политэкономия как дисциплина:  А. «Политэкономия» и «экономика» Можно ли считать, что

03.02.2019|

» Антиэкономикс » Политэкономия против экономикса

В конце 80-х годов прошлого века в журнальной полемике возникла метафора. «Все мы вынуждены плыть на одном большом корабле и поэтому полностью зависим от капитана.

Необходимо сделать так, чтобы в житейском океане плавало множество лодок и небольших кораблей, чтобы каждый из нас мог сесть на то судно, которое движется в интересном для него направлении».

В бушующем океане невинно убиваемого социализма в ту пору было неуютно и страшно, и каждому хотелось определенности, радикальных решений, которые могли бы спасти. СССР рухнул. Вместе с Советским Союзом раскололась и временно замерла коммунистическая идеология. Капитализм вернулся.

Капитализм принес в Россию множество своих атрибутов. В той идеологической суете, которая произошла между 91-93 годами было не до споров по принципиальным позициям.

Оставшиеся коммунисты отстаивали советскую власть на последнем рубеже — им было не до теоретической борьбы. Хотя, может быть, именно теоретической силы и не хватило для всеобщего осознанного отпора.

Так или иначе, место политэкономии занял экономикс.

Что же это за «зверь» и с чем его едят? По сути это общая экономическая теория, изложенная в учебнике «Экономикс. Принципы, проблемы и политика», созданный в университетах США профессорами Кемпбел Р. Макконелл и Стенли Л. Брю.

Первый удар по политэкономии нанесен этой книгой, когда она была переведена на русский язык и предложена в качестве базовой для преподавания в вузах и техникумах. А далее вышло множество учебников и книг отечественного розлива, взявших за основу принципы экономикса. Политэкономия спряталась в тени экономической теории.

Но на самом деле, экономическая теория стала политэкономией, тем, что должно было окончательно вытравить марксистское сознание российской интеллигенции, российских учителей, а через них у народа России и у русского рабочего класса.

Почему экономикс является политэкономией? Потому что он следом за ней предлагает базовые принципы, объясняющие общественные отношения, но, в отличии, от политэкономии старается закрепить свои принципы как последние, не требующие видоизменений и развития. И если мы возьмем два учебника и попробуем их сравнить, то нам покажется, что сравнить здесь нечего.

Это как будто две разные науки — узкая экономическая и широкая философская. Кто-то подумает даже, что одно другому не помеха. Увы. Как только вы окунулись в экономикс, как только признали его принципы, вы тут же шагнули прочь от политэкономии, тут же разошлись с ее положениями на сто процентов.

С чего начинается экономикс? С человеческого существа, которое несчастно, потому что обременено своими потребностями. Экономический человек экономикса — это человек сам по себе.

Он обременен общественными связями лишь постольку, поскольку ему нужны любовь, общественное признание, материальные блага и жизненные удобства. Возьмите любое коллективное животное и окажется, что оно несчастно по тем же причинам.

Отсюда и непонятно откуда у человека экономикса берутся не только биологические, но и социально обусловленные потребности.

С чего начинается политэкономия. С человеческого общества, в котором люди производят материальные блага не в одиночку, с помощью которого люди ведут борьбу с природой. Следовательно, человек политэкономии — общественный человек.

Два таких разных подхода к одной и той же проблеме продиктованы разными философиями. Экономикс базируется на позитивизме и в своих принципах следует за одиноким эгоистичным человеком познающим мир лишь через чувственный и научный опыт.

Возможно сторонники такого мировоззрения пошли бы и дальше в поиске истины, но их останавливает идеология капитализма, прежде всего, именно индивидуализм.

Политэкономия находит свой источник в диалектическом материализме, который рассматривает сознание не только как результат индивидуальной деятельности, но и как продукт общества.

Сознание — это совместное знание, и, следовательно, человек создает мифы, верит в бога, трактует научные теории не только с позиции чистого личного опыта и логики, но и под влиянием общественных отношений, отражая в своем мышлении эти отношения и изменяя мышление, вместе с развитием общественной системы.

Экономикс будто бы не отрицает развитие. Вслед за О.Контом авторы экономикса делят историю человечества на детство, юность и зрелость, а точнее — на первобытное, традиционное и современное общество. Но на этом месте экономикс ставит свою точку. Для него — развитие не связано с экономикой, оно связано с наукой.

Поэтому в прошлом нет никаких следов настоящего, а в настоящем — нет ничего для будущего.

Повествование этой теории статично, оно все связано с капиталистической эпохой, обслуживает интересы капитализма, подчеркивает преимущества рыночной системы, не замечая никаких выгод в прошлом и никаких возможностей, отличных от рыночных, в будущем.

Задача политэкономии — не только показать человека в современных экономических отношениях, но и выяснить, как эти отношения приобрели современное состояние и к каким изменениям они должны привести.

Отсюда и то определение политэкономии, которая она дает сама себе.

Это наука, которая изучает законы общественного производства и распределения материальных благ на различных ступенях развития человеческого общества.

Мы видим, что в данном случае речь идет именно об общественном производстве, что оно может быть разным на разных стадиях развития общества, как разными являются и способы распределения материальных благ, полученных в результате производства, как разным будет и количество благ по отношению к членам общества.

Экономикс в этом случае категоричен. Экономика зависит от ресурсов, ресурсы ограничены, поэтому владеть ими хотят многие, но владеют не все. Нехватка ресурсов приводит к необходимости их распределять.

Лучший, наиболее справедливый способ их распределения — конкуренция, которая порождает рыночные отношения и капитализм. Все, что лежит за пределами распределения ресурсов с помощью конкуренции, есть несправедливое рационирование и должно быть устранено модернизацией.

Таким образом за бортом общества экономикса оказываются и модели докапиталистические, и коммунизм, даже без попыток разобраться — почему эти модели были возможны, и не предлагает ли коммунизм что-то более лучшее, чем рыночные отношения. Самоопределение Экономикса вытекает из сказанного.

Эта наука исследует проблемы эффективного использования ограниченных производственных ресурсов или управления ими с целью максимального удовлетворения потребностей человека.

Мы помним, что человек несчастен из-за ограничения потребностей, экономикс предлагает сделать его чуть менее несчастным, но на самом деле скрывает за своими громкими фразами право владельцев капитала на прибавочный труд своих работников.

Политэкономия не бросается громкими фразами, она следует за научным исследованием, которое показывает, что даже потребности человека относительны, они связаны с формами общества, но наилучшей формой производственных отношений становится не та, что провозглашает себя таковой, а та которая наилучшим образом соответствует растущим производительным силам.

Из сказанного следует, что Экономикс устарел и как наука, и как основания для любой общественной философии. В силу многих объективных и субъективных исторических причин экономиксу досталась временная победа, эта победа тормозит развитие всего человечества.

К сожалению, я не располагаю ни временем, ни средствами для продолжения начатой критики. История ждет более глубокого специального исследования в этой области. Но уже назрела необходимость довести до широкой публики содержание политэкономии современным языком, чтобы приблизить уход экономикса в анналы истории — сегодня и эта работа кажется необходимой. Ей и посвящен этот сайт.

Э.Нигмати

либерализм, марксизм, политическая экономия, экономикс

Если вам понравилась и была полезной наша статья поделитесь с друзьями

Источник: https://politekonomia.ru/politjekonomija-protiv-jekonomiksa.html

Studiobooks
Добавить комментарий