Любовь к симметрии: Стремление к равенству ради равенства не может служить основанием

Решу егэ

Любовь к симметрии: Стремление к равенству ради равенства не может служить основанием

Задание 22 № 2324

Авторы пишут о неоднозначности влияния неравенства на общество. Приведите по одному данному авторами объяснению положительного и отрицательного влияния неравенства на общество. Приведите вывод, который сделали авторы, проанализировав влияние неравенства. Опираясь на обществоведческие знания, объясните смысл понятия «социальное неравенство».

Прочитайте текст и выполните задания 21—24.

Социальное равенство – идеал, на протяжении веков отражавший извечную тягу людей к справедливости и вдохновлявший массовые общественные движения и гуманистические течения общественной мысли. Историческая практика подтверждает, что полное равенство недостижимо.

И не только из-за различий способностей и задатков, заложенных в людях самой природой, но и вследствие неодинаковости социального статуса, качества и продуктивности их труда. В этом смысле неравенство между людьми неустранимо и лишь меняет свои формы и размеры.

Неоднозначно и влияние неравенства на общество. Стремление занять более высокое положение на лестнице имущественной иерархии побуждает людей к повышению эффективности их деятельности и социального статуса. Попытки ввести уравнительное распределение собственности и доходов лишь подрывают экономическое развитие.

Но, превысив определенный уровень, имущественное неравенство утрачивает свою стимулирующую роль, превращается в негативный фактор общественной жизни.

Чрезмерное богатство, особенно легко доставшееся, как и маргинальная бедность, гасят импульсы экономического развития, порождают социальную напряжённость, подрывают политическую стабильность общества.

В той мере, в какой социальное неравенство благоприятствует экономическому и социокультурному развитию и стабильности общества, его можно считать нормальным. Оно становится избыточным, когда ослабляет стимулы экономической деятельности, создаёт очаги напряжения, чреватые социальными потрясениями.

Наибольшую остроту проблема избыточного социального неравенства приобретает в периоды общественных трансформаций, когда устоявшиеся структуры равенства-неравенства демонтируются, а новые механизмы распределения материальных благ, социальных услуг, ценностей жизни и культуры еще только формируются.

(В.А. Медведев, Ю.А. Красин)

1

Задание 21 № 2323

Приведите названные авторами четыре причины недостижимости полного социального равенства.

Пояснение.

В ответе должны быть приведены причины:

1) различия способностей и задатков, заложенных самой природой;

2) неодинаковость социального статуса;

3) неодинаковость качества труда;

4) неодинаковость продуктивности.

Причины могут быть приведены в иных, близких по смыслу формулировках.

Предметная область: Социальные отношения. Социальная стратификация и мобильность

Раздел кодификатора ФИПИ: 3.1 Социальная стратификация и мобильность

ПояснениеСпрятать пояснение · · курс · Сообщить об ошибке · Помощь

2

Задание 23 № 2325

Авторы утверждают, что «наибольшую остроту проблема избыточного социального неравенства приобретает в периоды общественных трансформаций». Приведите названные авторами две причины, которые обусловливают эту остроту, и, опираясь на знания обществоведческого курса и смежных дисциплин, проиллюстрируйте одним примером сделанное авторами утверждение.

Пояснение.

В ответе должны быть следующие элементы:

1) причины:

— устоявшиеся структуры равенства-неравенства демонтируются;

— новые механизмы распределения материальных благ, социальных услуг, ценностей жизни и культуры еще только формируются.

2) пример:

— в первой половине 90-х годов XX века в России происходили серьёзные общественные трансформации. Переход к рыночной экономике значительно усилил социальное расслоение в обществе, что привело к обострению проблемы социального неравенства. Это проявлялось в многочисленных митингах, забастовках, других акциях протеста.

Утверждение может быть проиллюстрировано другим примером.

Предметная область: Социальные отношения. Социальная стратификация и мобильность

Раздел кодификатора ФИПИ: 3.1 Социальная стратификация и мобильность

ПояснениеСпрятать пояснение · · курс · Сообщить об ошибке · Помощь

3

Задание 24 № 2326

Каково, по мнению авторов, экономическое последствие попыток введения уравнительного распределения? Опираясь на обществоведческие знания и знания из смежных дисциплин, поясните этот вывод и конкретизируйте его на примере.

Пояснение.

В ответе должны быть следующие элементы:

1) экономическое последствие уравнительности:

—подрыв экономического развития;

2) пояснение вывода:

— полное равенство предполагает уравнительность в распределении, в оплате труда, что лишает людей стимула больше и лучше трудиться, напрягать физические и интеллектуальные силы. Это не может не сказаться на развитии науки, техники, производства и, как следствие, на экономическом развитии страны;

3) пример, допустим:

— в советской России после революции 1917 г. возникли так называемые коммуны с уравнительным принципом распределения. Они быстро разорились в силу низкой производительности труда.

Может быть приведён другой пример.

Предметная область: Социальные отношения. Социальная стратификация и мобильность

Раздел кодификатора ФИПИ: 3.1 Социальная стратификация и мобильность

ПояснениеСпрятать пояснение · · курс · Сообщить об ошибке · ПомощьПояснение.

В ответе должны быть следующие элементы:

1) Показана неоднозначность влияния неравенства на общество:

— положительное влияние: стремление занять более высокое положение на лестнице имущественной иерархии побуждает людей к повышению эффективности их деятельности и социального статуса;

— отрицательное влияние: чрезмерное богатство, особенно легко доставшееся, как и маргинальная бедность, гасят импульсы экономического развития, порождают социальную напряженность, подрывают политическую стабильность общества.

2) Приведен вывод авторов:

— в той мере, в какой социальное неравенство благоприятствует экономическому и социокультурному развитию и стабильности общества, его можно считать нормальным, но оно становится избыточным, когда ослабляет стимулы экономической деятельности, создаёт очаги напряжения, чреватые социальными потрясениями.

3) Объяснен смысл понятия, например:

— социальное неравенство — это ситуация в обществе, когда социальные субъекты имеют неодинаковый доступ к социально-значимым благам.

Элементы ответа могут быть приведены в иных, близких по смыслу формулировках.

Предметная область: Социальные отношения. Социальная стратификация и мобильность

Раздел кодификатора ФИПИ: 3.1 Социальная стратификация и мобильность

Источник: https://soc-ege.sdamgia.ru/problem?id=2324

Читать онлайн

Любовь к симметрии: Стремление к равенству ради равенства не может служить основанием

Нанимая пинкертонов для борьбы с забастовками и защиты «активов в обрабатывающих (добывающих) производствах», сталелитейная промышленность Пенсильвании или медные шахты Монтаны не просто компенсировали недостатки «инструментов классовой борьбы» на федеральном уровне и на уровне штата, но и делали это, используя частный инструмент, который они могли контролировать и который в любом случае не обладал властью и масштабом, чтобы контролировать их самих. Без сомнения, к добровольным ассоциациям и пинкертонам обращались (на самом деле удивительно редко), когда государство демонстрировало свою крайнюю неспособность прийти капитализму на помощь, как этого от него ожидали. То, что оно действительно иногда было на это неспособно, — еще один аргумент в пользу того, что политический гедонист весьма доверчив, если он думает, что заключил хорошую сделку, потому что он может сделать лишь немногое, чтобы заставить государство придерживаться своей части уговора.

Хотя можно говорить о «вооруженных ассоциациях самозащиты» и пользоваться профессиональными услугами пинкертонов, эти инструменты, по сути, направлены на то, чтобы дополнить неадекватные или пораженные кратковременной политической трусостью и слабоволием услуги государства.

Речи не шло о том, чтобы взять закон перманентно в свои руки и жить без государства (за исключением короткого периода на американском Западе) — как по той причине, что национальный бренд законности и порядка по ощущениям лучше и безопаснее, так и потому что утерян навык поддержания правопорядка на уровне дома или поселения, не провоцируя раздоров и обид.

Это, в сущности, та же самая ошибка, что и отождествление естественного состояния с helium omnium contra omnes, при котором упускаются из виду некоторые мощные силы, способные привести к относительно стабильным, мирным кооперативным решениям, если по счастливой случайности будет запущен соответствующий процесс обучения.

Как бы то ни было, существенным фактом является то, что, несмотря на некоторую активность в этом направлении, вплоть до самого последнего времени так и не была разработана убедительная аргументация, позволяющая утверждать, что можно отказаться от государства, не лишаясь при этом некоторых оказываемых им услуг, отсутствие которых затрудняет функционирование капитализма.

Но с тех пор появились серьезные доводы в подтверждение того, что взаимодействие свободных контрактов может спонтанно создать предложение таких услуг, как обеспечение исполнения контрактов и защита жизни и собственности, т. е. большей части того, что капиталисту действительно нужно от государства[65].

Суть здесь не в том, возможно ли создание такого рода систем добровольных договоренностей после того, как государство уже возникло. Скорее всего нет, если само существование государства сокращает способность гражданского общества к спонтанной гражданской кооперации.

(Нелегко придумать какую-либо другую причину, объясняющую отсутствие в современной Америке «комитетов бдительности» отчаявшихся родителей, расправляющихся с торговцами наркотиками в школах.). Скорее дело в том, что если они возможны и допустимы аbinitio[66], то нет непреодолимой нужды добровольно подчиняться государству. Капиталист, который соглашается с принуждением, считая его очевидно низкой ценой за получаемую им выгоду, страдает «ложным сознанием».

Замыкание контура с помощью «ложного сознания»

Ложное сознание помогает людям подгонять свои предпочтения под требования душевного спокойствия и подготавливает, их к поддержке антагонистического государства.

Даже самое альтруистическое государство не может преследовать иные цели, нежели свои собственные.

Политический гедонист ищет у государства «удовольствий», полезности, отстаивания его интересов.

Признай он, что государство не может управлять вещами, не управляя людьми, включая его самого, так что по отношению к нему будут применяться принуждение и ограничения, он все равно будут рассчитывать на положительный баланс между удовольствием от помощи со стороны государства и страданиями, которые ему могут причинить создаваемые государством затруднения[67]. В сущности его основная идея государства сводится к тому, что это не что иное, как профессиональный продуцент такого положительного баланса. Если бы у него была другая идея, он мог бы оставаться сторонником государства, но не политическим гедонистом.

Государство наделено возможностями для того, чтобы преследовать цель достижения своего собственного «удовольствия», увеличения своей «максимизируемой величины». Будь оно даже «почти минимальным», оно сохраняло бы по крайней мере латентную способность обеспечить себя этими возможностями.

Его максимизируемая величина может представлять собой единственную высшую цель или «плюралистический» набор нескольких целей, обладающих большим или меньшим весом.

Возможность достижения каждой из них меняется в зависимости от обстоятельств, поэтому в последнем случае государство будет жонглировать этими целями, отдаляясь от одной, чтобы приблизиться к другой, для того чтобы достичь наибольшего возможного значения составной максимизируемой величины.

В свою очередь, некоторые из этих целей легко могут состоять из индивидуальных максимизируемых величин, балансов удовольствий и страданий или функций полезности некоторых его подданных.

Если подходить к вопросу добросовестно, то нужно представить себе бескорыстное (альтруистическое) государство, в наборе целей которого нет ничего иного, помимо нескольких индивидуальных максимизируемых величин его субъектов или целого их класса (например, капиталистов или рабочих).

При еще более добросовестном подходе можно было бы попробовать определить бескорыстное и беспристрастное государство как такое государство, составная максимизируемая величина которого состоит исключительно из индивидуальных максимизируемых величин всех его подданных, больших и малых, богатых и бедных, капиталистов и рабочих в равной степени, в духе подлинного единства и согласия. Хотя в таком виде идея может показаться комичной, ее не стоит торопиться поднимать на смех, поскольку (в смягченной форме) она отражает представление большинства людей о демократическом государстве и в этом качестве имеет очень большое влияние.

Ввиду необходимости взвешивания индивидуальных целей — поскольку нет другого способа слить их в единую величину, максимизируемый индекс — государство должно, несмотря на весь свой альтруизм и беспристрастность, трансформировать цели своих подданных, соединяя их в собственную цель, потому что выбор весов, применяемых к целям каждого индивида, не принадлежит никому, кроме государства. Существует ни на чем не основанная вера в то, что при демократии государство веса не выбирает, потому что они заданы, встроены в некое правило, которому государство не может не следовать, пока оно остается демократическим.

Типичным правилом такого рода является правило «один человек — один голос», которое присваивает единичный вес каждому избирателю, нравится он государству или нет. Ошибочность этой веры заключается в переходе от к целям, к максимизируемым величинам.

Неявное предположение о том, что голос, поданный за политическую программу или за группу людей, является приблизительно тем же самым, что и выражение целей избирателя, необоснованно.

Наличие социального механизма (такого, как выборы) для выбора одной из жестко ограниченного множества альтернатив (таких, как состав правительства) не должно трактоваться как доказательство того, что существует, в операциональном смысле, «общественный выбор», в котором общество максимизирует свои совокупные цели.

Это не опровергает простой и совершенно иной позиции, согласно которой возможность выражать свои предпочтения относительно политических программ, отдельных лиц или групп, которые будут наделены властью в государстве, сама по себе является вполне достойной целью.

вернуться

См.: Murray N. Rothbard, Power and Market, 1970 [Русск. пер.: Ротбард М. Власть и рынок. Челябинск: Социум, 2008] и David Friedman, The Machinery of Freedom, 1973.

вернуться

С самого начала (лат.). — Прим. перев.

вернуться

Политического гедониста можно определить как человека, который подписывает общественный договор, потому что рассчитывает именно на это.

Можно утверждать, что ни в одной версии договорной теории общественный договор не подписывается по каким-то иным причинам, кроме надежды на благоприятное соотношение удовольствий и страданий, соответствующим образом интерпретируемых.

В таком случае самого факта согласия с общественным договором достаточно, чтобы определить политического гедониста.

Источник: https://www.rulit.me/books/gosudarstvo-read-405349-56.html

Людям свойственно стремление к равенству

Любовь к симметрии: Стремление к равенству ради равенства не может служить основанием

Print PDF

Здесь и далее — граница между бедным и богатым кварталом в Мехико

Елена Наймарк

«Откуда в человеческом коллективе родилась идея всеобщего равенства? Обычно психологи кладут в основу идеи равенства мотивы личной выгоды каждого члена кооперации [это не единственная польза социального равенства, есть другие, и много].

Иными словами, если совокупная выгода больше, то и мне лично больше достанется.

Коллектив специалистов из различных американских и немецких научных учреждений (кафедры политологии Калифорнийского университета в Сан-Диего, кафедры антропологии Калифорнийского университета в Дэвисе, кафедры политологии Стэнфордcкого университета, кафедры политологии Университета Майами и Центра адаптивного поведения и познания Института Макса Планка) поставил перед собой цель проверить эту модель мотивации равенства. Для этого они придумали психологическую игру, в которой были устранены любые мотивы персональной выгоды.[Результаты были опубликованы в Nature (Davies et al., 2007)]

Игра такая. Четырем участникам компьютер случайным образом раздает условно-денежные выплаты. Каждый игрок видит на экране суммы выплат трем другим игрокам и может по своему произволу либо увеличить, либо уменьшить их доход.

Самому игроку невыгодно изменять доходы других участников, потому что за каждое действие у него отнимается одна денежка, а у того, на кого это действие направлено, прибавляется либо убавляется три денежки.

То есть любое вмешательство в доходы других — положительное или отрицательное — штрафуется.

Важно было то, что участники не были между собой знакомы, друг друга не видели, контакты запрещались. Перемешивание игроков между раундами было устроено таким образом, что ни один участник дважды не играл с одним и тем же человеком.

Строгая анонимность и отсутствие предшествующей истории в игре исключали возможность хорошей или дурной репутации у игроков. Предполагалось, что при исключении мотива личной выгоды игроки вообще не станут менять доходы других.

Однако вопреки ожиданиям они очень активно манипулировали материальным достатком других участников.

Тут важно, какие игроки оказались «под прицелом» и кто в них «стрелял». Итак, кому больше всего меняли доходы? Больше всего получали дополнительных очков те, у кого доходы сильно отличались от среднего.

71% отрицательных фишек получили наиболее везучие игроки (кого компьютер одарил выше среднего), 62% положительных фишек получили самые невезучие. Везучие игроки получали в среднем 8,9 отрицательных фишек, невезучие малоимущие получили в среднем 1,6 отрицательных фишек.

И напротив, везучие игроки в среднем получали 4 добавочных фишки, а невезучим прибавили 11,1 фишек.

Следующий естественный вопрос: как влияли личные доходы на действия игрока? Оказалось, что богатые игроки тратили на положительные фишки на 75% больше, чем на отрицательные, а бедные в два раза чаще применяли штрафы, чем дарили подарки.

То есть мотив бедных: пусть богатые станут беднее, а богатые думают: пусть бедные станут богаче. Как бы то ни было, но своими действиям игроки хотели уравнять доходы остальных членов игрового коллектива.

Таким образом, без всяких для себя привилегий — материальных или социальных — участники игры продемонстрировали внутренне присущее человеку стремление к общественному равенству.

Откуда бы ему взяться, если личная заинтересованность тут ни при чем? Психологи провели предварительное тестирование участников игры.

Им предлагалось оценить свои эмоции по отношению к очень везучему абстрактному игроку (доходы которого сильно больше среднего) и умеренно везучему (которому компьютер выделил немного больше среднего). 75% игроков сообщили о той или иной степени раздражения, и 41% о злости.

При этом умеренная везучесть вызвала существенно меньше негативных эмоций — 46 и 27% соответственно. И это по отношению к абстрактному игроку, доход которого, как хорошо известно участникам, зависит исключительно от перемигиваний компьютерных лампочек!

Именно те игроки, которые в предварительных тестах испытывали отрицательные эмоции, наиболее активно вмешивались в материальный достаток других, добавляя или отнимая фишки. «Общественное неравенство, — заключают авторы статьи, — само по себе порождает негативные эмоции, и они заставляют людей предпринимать действия, которые уравнивают доходы».

Источник elementy.ru

Увы, при при пересказе была опущена важная часть исследования (или, по крайней мере, представлявшая собой отдельный результат, не сводящийся к рассказанному выше». Какая?

«Испытываемые эмоции, судя по всему, воздействуют на поведение. Подопытные, которые сообщали о чувствах раздражения или гнева в отношении получателя высоких доходов в сценарии с сильным неравенством тратили на 26% больше средств на то, чтобы уменьшить доход тех, у кого он выше среднего, чем подопытные, которые таких чувств не испытывали.

Но эти же подопытные также тратили на 70% больше средств, чтобы увеличить доход тех, кто получал ниже среднего. Проверки обеих разностей по тесту Манна-Уитни показывают, что они являются статистически значимыми.

Эмоциональная реакция на чрезмерно высокие доходы, даже когда известно, что источник этих доходов абсолютно случаен, заставляет индивидов совершать затратные действия, которые направлены на восстановление равного распределения ресурсов.

Эти данные показывают, что социальное неравенство вызывает негативные эмоции, которые мотивируют людей как к снижению, так и к повышению доходов других.

Они подтверждают исследования, которые говорят о том, что среди людей сильны эгалитарные предпочтения……Хотя очевидно, что стремление к равенству не является единственным мотивом для человеческого поведения в данном контексте, эти результаты позволяют предположить, что эгалитарная мотивация способствует сильному реципрокному поведению и таким образом играет важную роль в поддержании кооперации.»

Иными словами, это не просто эмоциональная реакция — это эмоциональная реакция, побуждающая к действию, а что самое интересное — люди, которые больше злятся на богатых, больше склонны помогать бедным. Что даёт независимое подтверждение других исследований, где с помощью другой методики показано, что при неравенстве статусов классовая ненависть возникает спонтанно и представляет собой позитивное чувство, в т.ч. потому что бедные честней, человечнее и щедрее богатых.

Здесь и далее см. «Трущобы Третьего мира на снимках из космоса»

О чем в пересказе ни слова — только про «злобную зависть бедного соседа к богатому, требования малоимущих поставить всех богатых к стенке, милосердную щедрость богатых» и прочую требуху.

Что, наряду, с другими примерами, показывает, что Элементы.ру — не только интересный научный, но и ярко выраженный идеологический сайт. Понятное дело, мировоззрение есть у всех, честно его декларировать полезно и правильно, но когда опускаются «неудобные» факты — это уже идеология.

Трущоба в Осаке (Япония), в ней живут 30-40 тыс. человек:

This article passed through the Full-Text RSS service — if this is your content and you're reading it on someone else's site, please read the FAQ at fivefilters.org/content-only/faq.php#publishers.
Recommended article: The Guardian's Summary of Julian Assange's Interview Went Viral and Was Completely False.

Источник: https://socialego.mediasole.ru/lyudyam_svoystvenno_stremlenie_k_ravenstvu

Читать онлайн Государство страница 56. Большая и бесплатная библиотека

Любовь к симметрии: Стремление к равенству ради равенства не может служить основанием

Наконец, совершенно непостижимо объяснение, что добросовестность не позволит нам принять бремя обязательства, поскольку если мы идем на риск и проигрываем (например, голосуем за весьма неравномерное распределение доходов и оказываемся в самом низу), то, возможно, мы не сможем или не захотим, расплачиваться за это (т. е.

согласиться на место внизу). Если кто-либо позволяет мне поставить на кон миллион долларов, которых у меня нет (в отличие от Джона Гейтса по кличке «Поставь миллион» ), я поступаю недобросовестно, а он — необдуманно. Но «исходное положение» Ролза — это не азартная игра в кредит.

Если я оказываюсь на дне общества, которое сам же выбрал и которое не лучшим образом обращается с такими людьми, то нет очевидного способа осуществить «дефолт», отказаться от обязательств.

Как я могу отказаться от своей ставки и перестать играть назначенную мне роль человека из низов, если я и есть такой человек? Каким образом я мог бы вырвать у более привилегированных членов моего неэгалитаристского общества удовлетворительное минимальное пособие и живой ум? Учитывая, что я не смог бы получить этого, даже если бы захотел (а также то, что, будучи туповатым индивидом, я мог бы даже этого и не захотеть), то боязнь отказа от собственных обязательств меня не остановит. Добросовестность и недобросовестность, слабость характера и позор от неуплаты проигрыша не входят в расчеты при выборе.

Особый аргумент неформального характера гласит, что люди будут выбирать максимин, т. е. умеренно эгалитаристское распределение, благоприятное для тех, кто находится в наихудшем положении, для того чтобы их решение «представлялось ответственным их потомкам» (р. 169, курсив мой. — Э. Я.).

Одно дело — быть ответственным, и другое дело — представляться таковым (хотя эти два понятия могут пересекаться). Если я хочу поступать так, как я считаю наилучшим для моих потомков, и не думаю о том, как мое решение будет выглядеть для них, я действую как принципал.

Стремясь действовать ради в их глазах, как я действовал бы ради себя, я могу учесть, что их полезность (скажем, распределение во времени их «потребностей» в первичных благах) отличается от моей.

Однако мое рациональное решение все равно должно соответствовать принципу максимизации ожидаемой полезности, за исключением того, что я буду пытаться максимизировать функцию, являющуюся моим наилучшим предположением об их полезности. Если максимин для меня не является рациональным, то он не станет рациональным и для моих потомков.

Наоборот, если меня интересует то, как будет выглядеть мое решение, то я действую так, как действовал бы рациональный подчиненный или профессиональный советник по отношению к своему принципалу. Помимо интересов последнего, он учел бы и свои собственные. Вывести условия, при которых эти интересы гарантированно совпадут, непросто.

Например, если он принес прибыль нанимателю, то его собственное вознаграждение, зарплата или гарантии занятости могут не вырасти пропорционально.

Если он причинил убыток, то его собственные потери — потеря рабочего места или репутации в качестве человека, распоряжающегося деньгами, доверенного лица или менеджера — могут быть более чем пропорциональны этому убытку.

Поскольку его оценка ex ante риска, который принес прибыль ex post, не обязательно совпадет с оценкой нанимателя, нельзя даже сказать, что если бы вместо своекорыстных действий он попытался максимизировать прибыль нанимателя, то его действия (т. е. выбираемые лотереи) совпали бы с действиями нанимателя .

В целом маловероятно, что если бы он максимизировал свою ожидаемую полезность, то он максимизировал бы и полезность своего принципала, или наоборот. Два максимума будут расходиться, а решения работника будут, как правило, отражать желание избежать возможной вины и придерживаться здравого смысла; наниматель, для которого все это делается, не может знать, что такое поведение максимизирует не его функцию полезности, а лишь функцию полезности работника.

Если максимин, синица в руках или продажа негарантированного первородства за гарантированную чечевичную похлебку часто считаются ответственными действиями, то работник сделает рациональный выбор в их пользу, если с точки зрения его максимизируемого критерия лучше всего, когда он выглядит ответственным в глазах принципалов, подобно участникам общественного договора у Ролза, которые стремятся выглядеть ответственными в глазах своих потомков. Таким образом, мы получаем довольно успешное выведение умеренного эгалитаризма из рациональности. Ролз добился этого, но ценой стало то, что родители должны устраивать будущее своих детей, имея в виду не их интересы, а то, что сделает их собственные действия благоразумными в глазах детей. Некоторые родители, без сомнения, так себя и ведут, а некоторые могут даже помогать созданию государства благосостояния [welfare state] для того, чтобы дети оценили их предусмотрительность , но в целом аргументация не выглядит достаточно сильной, чтобы объяснить условия общественного договора, заключаемого на основе единогласия, и подкрепить всю теорию справедливости.

Любовь к симметрии

Стремление к равенству ради равенства не может служить основанием тою, чтобы предпочесть один тип равенства другому.

Правила «каждому человеку — равную оплату» и «один человек — один голос» не являются обоснованием для самих себя. Все непременно любят высшие блага, такие как свобода, полезность или справедливость. Не все непременно любят равенство.

Если демократическое государство нуждается в согласии и добивается его, создавая некое равенство (довольно краткое описание одного из типов политического процесса, но в данном случае его должно быть достаточно для моих целей), то функция либеральной идеологии — внушить людям веру в то, что это хорошо.

Прямая дорога к гармонии между государственными интересами и идеологическими рецептами заключается в том, чтобы установить дедуктивную связь, причинно-следственное отношение или взаимное соответствие между неоспоримыми целями, такими как свобода, полезность и справедливость, с одной стороны, и равенством — с другой.

Если из первых проистекает последнее, или если последнее — неотъемлемый элемент создания первых, то в силу простой логики, обычного здравого смысла равенство становится не более спорным вопросом, чем, скажем, справедливость или благосостояние.

По слухам, такие дедуктивные связи существуют : якобы свобода предполагает одинаковую обеспеченность материальными средствами; общественное благосостояние максимизируется путем перераспределения доходов от богатых к бедным; рациональные личные интересы заставляют людей единогласно наделять государство правом заботиться о наименее обеспеченных. При внимательном рассмотрении аргументы, из которых проистекают подобные слухи, оказываются неудачными. Как и большинство слухов, они оказывают влияние, но при этом не вполне успокаивают споры и сомнения. Вместо того чтобы установить безусловную обоснованность, с которой люди доброй воли не могут не согласиться, такие аргументы делают идеологию уязвимой, подобно тому как уязвимой является религия, неуместно и амбициозно претендующая на то, что ее верования обоснованны в том же смысле, в каком обоснованными являются научные истины или логическая дедукция. Менее амбициозный путь, неуязвимый для опровержений, заключается в постулировании того, что людям нравится равенство ради равенства (т. е. что его желательность не нужно выводить из желательности чего-либо другого) или, по крайней мере, что оно им понравится, если они распознают его важность.

Люди любят симметрию, ожидают ее всеми чувствами и отождествляют ее с порядком и разумом. Для системы правил равенство — это то же самое, что симметрия для дизайна. Сущность равенства и есть симметрия.

Это базовое предположение, именно это люди ожидают найти на визуальном или концептуальном уровне.

Для асимметрии, как и для неравенства, они, естественно, ищут достаточных оснований и чувствуют беспокойство, если их нет.

Источник: https://dom-knig.com/read_221189-56

Альтруизм у детей связан со стремлением к равенству // Александр Марков ≪ Scisne?

Любовь к симметрии: Стремление к равенству ради равенства не может служить основанием

Почти все дети до 3–4 лет ведут себя как абсолютные эгоисты, однако к 7–8 годам они начинают думать и о других. Европейские психологи установили, что забота о ближнем у детей обусловлена не столько бескорыстным желанием помочь, сколько эгалитаризмом — стремлением к равенству.

Одновременно с эгалитаризмом у детей развивается парохиализм — преимущественная забота о членах «своей» социальной группы, причем у мальчиков эта черта выражена сильнее, чем у девочек.

Полученные результаты согласуются с теорией, согласно которой у первобытных людей альтруизм, эгалитаризм и парохиализм развивались параллельно под действием одного и того же определяющего фактора — частых межгрупповых конфликтов.

Альтруизм широко распространен в животном мире и встречается даже у бактерий. В подавляющем большинстве случаев, однако, альтруистическое поведение у животных либо направлено на близких родственников (что хорошо объясняется теорией родственного отбора), либо основано на принципе «ты мне — я тебе» (так называемый «реципрокный альтруизм»).

По-настоящему бескорыстная забота о неродственниках в природе встречается очень редко (см. Шимпанзе способны к бескорыстной взаимопомощи, «Элементы», 13.03.2006). Есть основания полагать, что человек — чуть ли не единственный вид животных, у которого такое поведение получило заметное развитие.

Впрочем, и люди гораздо охотнее помогают «своим», чем «чужим», хотя понятие «свой» для нас не всегда совпадает с понятием «родственник».

Недавно была предложена интересная теория, согласно которой альтруизм у людей развился под влиянием частых межгрупповых конфликтов (см.: Choi J. K., Bowles S. The coevolution of parochial altruism and war // Science. 2007. V. 318. P. 636–640).

Согласно этой теории, альтруизм у наших предков был направлен в основном на членов «своей» группы (стада). При помощи математических моделей было показано, что альтруизм мог развиваться только в комплексе с так называемым парохиализмом — враждебностью к чужакам.

В условиях постоянных войн с соседями сочетание внутригруппового альтруизма с парохиализмом обеспечивает наибольшие шансы на выживание и успешное размножение индивидуума.

Получается, что такие, казалось бы, противоположные свойства человека, как доброта и воинственность, развивались в едином комплексе: ни та, ни другая из этих черт по отдельности не приносили бы пользы своим обладателям (см. также: Межгрупповая конкуренция способствует внутригрупповой кооперации, «Элементы», 28.05.2007).

Для проверки этой теории необходимы факты, которые можно получить, в частности, при помощи психологических экспериментов. Как ни странно, мы до сих пор очень мало знаем о том, как происходит становление альтруизма и парохиализма в ходе развития детей. Работа швейцарских и германских психологов, опубликованная в последнем номере журнала Nature, отчасти восполняет этот пробел.

В эксперименте приняли участие 229 швейцарских детей в возрасте от 3 до 8 лет, среди которых не было близких родственников. Каждого ребенка просили выполнить три простых задания.

В первом случае ребенок должен был выбрать один из двух вариантов: либо он сам получит конфету, а другой ребенок нет, либо обоим дадут по конфете (распределение 1,1 или 1,0). Здесь проверялось желание сделать добро другому без всякого ущерба для себя (поскольку сам испытуемый получал одну конфету независимо от сделанного им выбора).

Во втором случае нужно было выбрать между вариантами 1,1 и 1,2. Испытуемый и на этот раз получал одну конфету независимо от принятого им решения, однако от него зависело, сколько конфет дадут другому: одну или две. Этот тест «на завистливость» был нужен, в частности, для того, чтобы вскрыть истинные мотивы тех детей, которые в первом тесте выбрали вариант 1,1.

Почему они «присудили» другому конфету? Те дети, которые просто желали другому добра, выберут во втором тесте вариант 1,2 (это можно интерпретировать как стремление максимизировать выгоду, получаемую другим). Те же, кто выбрал в первом тесте вариант 1,1 из-за любви к равенству и справедливости, во втором тесте тоже должны выбрать вариант 1,1.

Ведь это нечестно, если мне дадут только одну конфету, а ему две.

В третьем случае выбор был самым трудным: взять две конфеты себе или поделить их поровну (1,1 или 2,0). Здесь ребенок мог обеспечить ближнего конфетой только с ущербом для себя, а это уже настоящий альтруизм.

Все тесты были анонимными: ребенок не знал, с кем именно ему предлагают поделиться. Ему показывали фотографию целой группы детей и объясняли, что конфета достанется кому-то одному из них.

Кроме того, ребенка убеждали, что о его решении никто не узнает, и поэтому не будет ни обид, ни благодарности. Таким образом ученые старались исключить любые эгоистические мотивы (реципрокный альтруизм, боязнь испортить с кем-то отношения и т. п.

), которыми может руководствоваться ребенок, делясь конфетами в реальной жизни.

Чтобы выяснить ситуацию с парохиальностью, исследователи использовали два типа групповых фотографий. В одном случае на снимке были дети из того же класса или группы детского садика, что и испытуемый (ситуация «свой»). В другом случае использовали фотографию незнакомых детей (ситуация «чужой»).

Такая комбинация тестов позволила получить весьма детальную и достоверную информацию о мотивах социального поведения детей.

Сначала исследователи проанализировали результаты тестов для ситуации «свой».

Выяснилось, что большинство трех- и четырехлетних детей ведут себя как абсолютные эгоисты. Делая выбор, маленький ребенок обращает внимание только на то, сколько конфет достанется ему самому. Судьба анонимного «партнера» ему совершенно безразлична.

В первом и втором тестах ребенок-эгоист выбирает один из двух вариантов наугад, случайным образом, а в третьем всегда берет обе конфеты себе.

В соответствии с этим у трех- и четырехлетних детей частота выбора любого из двух вариантов в тестах 1 и 2 статистически не отличалась от 50%, а в тесте 3 только 8,7% детей выбрали вариант 1,1, то есть поделились с партнером.

Для детей в возрасте 5–6 лет результаты первого теста оказались такими же. Во втором тесте наметилось небольшое увеличение доли детей, выбирающих вариант 1,1 (то есть тех, кто, получив одну конфету, не хочет, чтобы другому досталось две). Третий тест выявил небольшой рост числа детей, готовых поделиться с анонимным партнером (22%).

Ситуация оказалась резко иной в старшей возрастной группе (7–8 лет). Почти половина (45%) детей этого возраста продемонстрировали альтруистическое поведение (поделились конфетой) в тесте 3. В тесте 1 подавляющее большинство детей (78%) выбрали вариант 1,1, то есть проявили заботу о ближнем без ущерба для себя. Тест 2 вскрыл истинные мотивы этой заботы.

80% детей во втором тесте выбрали вариант 1,1, то есть не пожелали, чтобы другому ребенку досталась лишняя конфета. Из этого авторы делают вывод, что забота о других, выявленная в тестах 1 и 3, основана не на желании сделать максимум добра ближнему, а на стремлении к равенству и справедливости.

Это стремление проявляется в том, что дети отвергают «нечестную» дележку как в свою, так и в чужую пользу.

Рис. 1. Доля пяти категорий детей в трех возрастных группах (см. пояснения в тексте). Рисунок из обсуждаемой статьи в Nature

До сих пор речь шла о результатах раздельного анализа трех тестов. Дополнительную информацию дало рассмотрение всех трех тестов вместе. Это позволило разделить детей на 5 групп (см. рис. 1):

1) «вредины», выбравшие во всех трех тестах тот вариант, при котором партнеру достается меньше всего конфет;

2) «добряки», всегда выбиравшие тот вариант, при котором партнер получает максимальное число конфет;

3) дети, выбравшие наилучшие для партнера варианты в тестах 1 и 2, но отказавшиеся поделиться в тесте 3, то есть готовые делать добро лишь до тех пор, пока это не требует жертв с их стороны («умеренные добряки»);

4) «любители справедливости», которые всегда делят конфеты поровну;

5) «умеренные любители справедливости» — те, кто выбирает равную дележку в тестах 1 и 2, но поступает эгоистично в тесте 3, когда ради «торжества справедливости» пришлось бы пожертвовать конфету.

Доля «вредин» среди детей от 3 до 6 лет составляет 22%; в возрасте 7–8 лет она сокращается до 14%. Авторы отмечают, что примерно столько же вредных личностей насчитывается и среди взрослых.

Доля «добряков», как ни странно, не меняется с возрастом: таких беззаветно добрых детей оказалось около 5% во всех возрастных группах. Доля «умеренных добряков» сокращается от 39% в возрасте 3–4 лет до 11% в 7–8 лет.

Доля «любителей справедливости» стремительно растет с возрастом: от 4% в младшей возрастной группе до 30% в старшей. Растет также и доля «умеренных любителей справедливости» (от 17% до 30%).

Эти результаты заставляют задуматься.

Какую роль играют в нашем обществе 5% добряков, не они ли дают нам моральные ориентиры, не на них ли держится мир? А если так, почему их всего 5%? Может быть, потому, что излишнее размножение беззаветных альтруистов создает слишком благоприятную среду для эгоистов, которые будут паразитировать на чужой доброте? С этих позиций становится понятной и ключевая роль «любителей справедливости»: они сдерживают развитие паразитизма.

Ученые также установили, что дети, имеющие братьев или сестер, делятся конфетами на 28% менее охотно, чем единственные дети в семье. Кроме того, младшие братья и сестры проявляют желание поделиться на 17% реже, чем старшие. Таким образом, наличие братьев и сестер, особенно старших, не способствует развитию альтруизма.

Интересные результаты были получены при анализе тестов, в которых «анонимным партнером» был незнакомый ребенок (ситуация «чужой»).

В целом, как и следовало ожидать, дети проявляли гораздо меньше заботы о незнакомых партнерах, чем о «своих», причем это справедливо для всех возрастных групп.

В младшей возрастной группе (3–4 года) это различие выявляется только в тесте 1, в средней — в тестах 1 и 2, а в старшей — в тестах 1 и 3.

Рис. 2. Результаты теста 2 для мальчиков и девочек в ситуациях «свой» (светлая пунктирная линия) и «чужой» (темная линия).

Девочки почти не делают различий между своими и чужими, тогда как мальчики уже в 3–4 года проявляют повышенную ревность к чужакам (темная линия на верхнем графике проходит значительно выше, чем светлая). Кроме того, мальчики, особенно в раннем возрасте, заботятся о своих даже в ущерб «справедливости» (позволяют партнеру получить лишнюю конфету).

Это видно из того, что светлая линия на верхнем графике в левой части проходит ниже, чем такая же линия на нижнем графике, и значительно ниже уровня 50%. Рис. из обсуждаемой статьи в Nature

Самая контрастная картина получилась при раздельном анализе результатов, показанных мальчиками и девочками в тесте 2 («проверка на завистливость»). Девочки, как выяснилось, практически не делают различий между своими и чужими в этом тесте (рис. 2).

В 3–4 года им безразлично, сколько конфет получит партнер (частота выбора любого из вариантов около 50%); в 5–6 лет начинает проявляться эгалитаризм: 70–80% девочек выбирают вариант 1,1 и отвергают вариант 1,2, то есть не позволяют партнеру получить лишнюю конфету.

Никакого предпочтения «своих» при этом не наблюдается.

Мальчики, напротив, уже в 3–4 года совершенно по-разному относятся к «своим» и «чужим». «Своим» они очень охотно позволяют получить лишнюю конфету (около 80% мальчиков выбирает вариант 1,2). Чужакам такой подарок делают лишь около 50% мальчиков младшей возрастной группы.

В 5–6 лет щедрость по отношению к своим сохраняется, тогда как по отношению к чужакам развивается сильное чувство ревности.

В 7–8 лет мальчики начинают «блюсти справедливость» также и по отношению к своим, однако и в этом возрасте они присуждают чужакам лишнюю конфету намного реже, чем своим.

Полученные результаты позволяют выделить «стремление к равенству» (эгалитаризм) как один из важнейших факторов, регулирующих социальное поведение у людей. Есть веские основания полагать, что данное свойство психики имеет отчасти наследственную природу, то есть является в какой-то мере генетически детерминированным (см.: Wallace B.

, Cesarini D., Lichtenstein P., Johannesson M. Heritability of ultimatum game responder behavior // Proc. Natl Acad. Sci. USA. 2007. V. 104. P. 15631–15634). Любопытно, что у шимпанзе и других приматов ничего похожего на стремление к равенству до сих пор обнаружить не удалось.

Не исключено, что это свойство характерно только для человека.

Авторы отмечают, что полученные ими результаты очень хорошо согласуются с описанной выше теорией совместного развития альтруизма и парохиализма под влиянием острой межгрупповой конкуренции.

Не исключено, что эволюционная история становления этих свойств человеческой психики в общих чертах повторяется в ходе индивидуального развития детей. Характерно, что альтруизм и парохиализм развиваются у детей более или менее одновременно.

Поскольку главными участниками межгрупповых конфликтов и войн всегда были мужчины, представляется вполне естественным, что парохиализм сильнее выражен у мальчиков, чем у девочек.

В условиях первобытной жизни мужчины-воины были лично заинтересованы в том, чтобы не только они сами, но и другие мужчины племени находились в хорошей физической форме: не было смысла «блюсти справедливость» за их счет.

Что же касается женщин, то в случае поражения группы в межгрупповом конфликте их шансы на успешное размножение снижались, скорее всего, не так сильно, как у мужчин. Для женщин последствия такого поражения могли ограничиться лишь сменой полового партнера, тогда как мужчины могли погибнуть, получить тяжелые увечья или остаться без жен. В случае победы женщины тоже выигрывали явно меньше, чем мужчины, которые могли, к примеру, захватить пленниц.

Разумеется, авторы исследования отдают себе отчет в том, что изученные ими свойства детской психики во многом зависят не только от генов, но и от воспитания, то есть являются продуктом не только биологической, но и культурной эволюции. Что, впрочем, не делает полученные результаты менее интересными и информативными.

В конце концов, законы и движущие силы биологической и культурной эволюции, по мнению ряда авторов, во многом сходны, а сами процессы могут плавно перетекать друг в друга.

Например, новый поведенческий признак может поначалу передаваться из поколения в поколение посредством обучения и подражания, а затем постепенно закрепиться и в генах.

Источник: Ernst Fehr, Helen Bernhard, Bettina Rockenbach. Egalitarianism in young children // Nature. 2008. V. 454. P. 1079–1083.

Александр Марков

Источник: https://scisne.net/a-354

Studiobooks
Добавить комментарий